Женские лица войны
Jun. 2nd, 2022 05:19 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
v_baЯ каждый четверг работаю с пациентами – украинскими беженцами, вернее, беженками – среди них мужчины практически отсутствуют. Иногда есть время поговорить с ними не только о болезнях. Так вот, я думаю, что если бы в России показать их личные рассказы хотя бы за один день моего дежурства – половина россиян уже бы прокляли эту войну.
Для примера, сегодня.
Больная И., 68 лет, подозрение на обширную межпозвоночную грыжу поясничного отдела. Не может сидеть, ходит с трудом, отдыхает стоя. Эвакуировалась из пригорода Харькова, 36 часов в автобусе, что, видимо, и привело к резкому обострению патологии.
- Так зачем же вы с таким заболеванием сорвались с места, - спрашиваю. - С такой патологией и часа даже спокойно сидеть нельзя, надо все время положение менять.
- А вы знаете, как страшно под обстрелом? Знаете?
Я не знаю. Я под обстрелом не был никогда.
- Да у меня что... С нами по Украине ехал мальчик, 17 лет, один, вез в клетке кота. Эвакуировались они вдвоем. А на границе мальчика завернули, не пропустили. Ему через 2 месяца 18 лет будет, уже будет призывной. А за два месяца-то война не кончится. Он так плакал, так плакал, а как же кот теперь? Ну что же делать, и кот обратно поехал, под обстрел.
И плачет сама.
- Не плачьте, - говорю. – Сейчас вам обследование сделаем, лечение назначим, а потом и война кончится, поедете в свой Харьков, дома-то и лечиться проще.
- Да какое там... когда они стреляли по городу, в центр наш медицинский не то ракета, не то бомба попала, когда еще ремонт сделают...
Что тут скажешь?
Больная Г., 70 лет, аутоиммунный тиреоидит. Психологически заторможена, низкая реактивность как в торпидной фазе шока.
Сын и внук на фронте. Внук 21 год, закончил Одесское военное училище, лейтенант. Множественные осколочные ранения головы и живота. Парез левой руки в результате второго ранения. Обсуждается перевод в немецкую или французскую клинику для реабилитации.
Показывает фото внука, которое тот ей выслал. Вся левая половина лица изуродована. Посттравматический отек. Улыбается на фото, чтобы сделать приятное бабушке. Бабушке нравится, конечно. О воюющем сыне даже не говорит, это травмирующая тема, похоже, просто старается об этом не думать.
И это только две пациентки.
Я думаю, что будут потом созданы книги, где соберутся свидельства той катастрофы, которую устроили поджигатели войны (вот уж никогда не думал, что буду употреблять эту формулу моего детства). Так же, как собирались свидетельства и дневники Отечественной. Будет работа писателям.
А сейчас у натравливателей единственный способ борьбы с осознанием, куда приехали, это цензура. Способ, конечно, очень эффективный.
Но и мы не пальцем деланые. Язык-то у нас есть.
Для примера, сегодня.
Больная И., 68 лет, подозрение на обширную межпозвоночную грыжу поясничного отдела. Не может сидеть, ходит с трудом, отдыхает стоя. Эвакуировалась из пригорода Харькова, 36 часов в автобусе, что, видимо, и привело к резкому обострению патологии.
- Так зачем же вы с таким заболеванием сорвались с места, - спрашиваю. - С такой патологией и часа даже спокойно сидеть нельзя, надо все время положение менять.
- А вы знаете, как страшно под обстрелом? Знаете?
Я не знаю. Я под обстрелом не был никогда.
- Да у меня что... С нами по Украине ехал мальчик, 17 лет, один, вез в клетке кота. Эвакуировались они вдвоем. А на границе мальчика завернули, не пропустили. Ему через 2 месяца 18 лет будет, уже будет призывной. А за два месяца-то война не кончится. Он так плакал, так плакал, а как же кот теперь? Ну что же делать, и кот обратно поехал, под обстрел.
И плачет сама.
- Не плачьте, - говорю. – Сейчас вам обследование сделаем, лечение назначим, а потом и война кончится, поедете в свой Харьков, дома-то и лечиться проще.
- Да какое там... когда они стреляли по городу, в центр наш медицинский не то ракета, не то бомба попала, когда еще ремонт сделают...
Что тут скажешь?
Больная Г., 70 лет, аутоиммунный тиреоидит. Психологически заторможена, низкая реактивность как в торпидной фазе шока.
Сын и внук на фронте. Внук 21 год, закончил Одесское военное училище, лейтенант. Множественные осколочные ранения головы и живота. Парез левой руки в результате второго ранения. Обсуждается перевод в немецкую или французскую клинику для реабилитации.
Показывает фото внука, которое тот ей выслал. Вся левая половина лица изуродована. Посттравматический отек. Улыбается на фото, чтобы сделать приятное бабушке. Бабушке нравится, конечно. О воюющем сыне даже не говорит, это травмирующая тема, похоже, просто старается об этом не думать.
И это только две пациентки.
Я думаю, что будут потом созданы книги, где соберутся свидельства той катастрофы, которую устроили поджигатели войны (вот уж никогда не думал, что буду употреблять эту формулу моего детства). Так же, как собирались свидетельства и дневники Отечественной. Будет работа писателям.
А сейчас у натравливателей единственный способ борьбы с осознанием, куда приехали, это цензура. Способ, конечно, очень эффективный.
Но и мы не пальцем деланые. Язык-то у нас есть.
